На сцене Ира поет, танцует, меняет костюмы, шутит, плачет, вспоминает родителей, друзей, родной Мариуполь, где прошло ее детство, и даже исполняет арию вареника, вызывая смех в зале. Горбачев задает важные вопросы, волнующие каждое поколение: о чувстве вины, переживаниях, детских травмах, выборе жизненного пути и самопознании. Спектакль превращается в путешествие по ее воспоминаниям, событиям, определившим ее как личность на различных этапах жизни. Актриса откровенно рассуждает о своей судьбе, стремясь понять, какой она может быть в разных ролях: артистки, дочери, женщины. «Почему я?» – это искренний разговор со зрителем, стирающий грань между сценическим пространством и зрительным залом.
Ира, благодарю тебя за спектакль. Он послужил подлинной исповедью. Перед просмотром я ознакомилась с отзывами: одна девушка отметила, что события на сцене напоминали эмоциональные перепады. Я разделяю её мнение.
Для меня это тоже переживания, как на американских горках: и во время подготовки к спектаклю, и сейчас, в процессе работы. Я до сих пор не всегда выдерживаю отведенное время, увлекаясь, поскольку рассказываю о личном опыте. После каждого спектакля мы обязательно встречаемся с режиссером Андреем Фоминым, который делится своими наблюдениями. Он анализирует интонации и ударения, указывая, где я заговорила слишком долго, а где изменила слово. Я понимаю его подход: в театральном институте мы придерживались принципа, что сложное необходимо сделать обыденным, а обыденное – легким. Пока я только работаю над тем, чтобы сделать процесс привычным. (Улыбается)
Моноспектакль — это в принципе непросто.
Для меня это стало настоящим испытанием, я долгое время отказывалась от подобного формата. Это один из наиболее сложных жанров для исполнителя. Как-то я беседовала с актрисой, уже имевшей опыт моноспектаклей, и она посоветовала: «Ир, я бы не рекомендовала, потому что ты одна на сцене. Ты можешь испытать разочарование из-за чего-либо, что-то может пойти не так, и из-за этого упустишь следующий важный момент. Нет возможности положиться на кого-то, найти поддержку». К тому же, существует устоявшееся мнение, что моноспектакль – это формат для артистов зрелого возраста. Требуется значительный опыт – как профессиональный, так и жизненный, истории, воспоминания. Две знакомые актрисы пришли на мой спектакль с предубеждением: зачем нам вообще слушать больше полутора часов о жизни Иры Горбачевой? Однако после просмотра их сомнения рассеялись. Многие моменты настолько глубоко тронули их, что они….
Задумываться над вопросом, который задается в названии спектакля: «Почему я»?
Да.
Предполагаю, что зрители устанавливают эмоциональную связь с происходящим на сцене, поскольку узнают в артисте что-то знакомое и находят на него реакции.
Иногда очень интересно, когда понимание приходит спустя время. Будь то кино, музыка или театр. Художник создает картину, и, возможно, даже не вкладывает в нее какую-то грандиозную концепцию. А зрители впоследствии видят в ней что-то свое, личное, непохожее друг на друга. То же самое происходит и со спектаклем. Я обнаружила в себе такую черту: я настолько раскрепощаюсь на сцене, что, когда после спектакля встречаю кого-то, кто был на нем и произносит что-то глубокое, трогательное… и стоит ему в этот момент заплакать, как у меня тоже начинают наворачиваться слезы. Я столько лет накапливала все внутри себя, поэтому это будет вырываться не один час, даже не один год.
Было ли непросто при редактировании спектакля избавляться от ненужного, чтобы уложиться во время?
Очень. В этом помогли Андрей Фомин и Сергей Яковлев, наш соавтор. С Андреем мы встретились три года назад на Бали. И, признаться, первое впечатление о нем было не самым благоприятным. Мне показалось, что он кажется надменным человеком. Смотрит на окружающих свысока. Однако судьба неоднократно сводила нас в разных местах, и мы общались. Оказалось, он – настоящий интеллектуал, человек, словно принадлежащий к другой эпохе. В нем гармонично сочетаются неторопливость, спокойствие, самообладание и чувство юмора. Кроме того, он не склонен к многословию и излишним идеям. У него есть важное качество режиссера – чувство ритма. Он способен улавливать темп событий и избавляться от ненужной затянутости. Благодаря этому спектакль получился очень динамичным, ярким и глубоким.
В нем содержится немало увлекательных рассказов, взятых из твоего личного опыта.
Бесценны пасхальные воспоминания. Я с другими детьми бегали по кладбищу в родном Мариуполе и собирали с могил оставленные там поминальные яйца, конфеты, куличи, печенье. Стояли у памятника и ждали, когда женщина, рыдающая над могилой, уйдет скорее. Это напоминало кадры из фильмов Кустурицы. Лето, жара, ветер, где-то речка, где-то шелковица, где-то могилы, где-то свадьбы, похороны. Этот опыт сформировал мою южную сущность. И каждый раз, когда я оказываюсь на юге, я сразу чувствую себя как дома. Я понимаю этих людей, этот климат и этот говор. Помню, как прилетела в Узбекистан, и вдруг услышала внутри голос: «Я дома, я дома, я дома!». И первым делом я побежала на рынок. На моём лице расплылась огромная улыбка, мне хотелось всем кричать: «Привет, я приехала». Все было там таким знакомым: женщины в ярких платках, с золотыми зубами, с ароматными пучками кинзы, босоногие мальчишки, прыгающие в пыли. А ведь я была там впервые.
Вспоминаются ли вам детские дни, когда хотелось немедленно полакомиться акацией? Вы упоминали об этом в своем выступлении.
(Смеется) Недавно я побывала в Алма-Ате, прогуливаясь по улице, заметила ее. Естественно, попробовала и съела. Вкус мгновенно вернул меня в детство, в Мариуполь. Я вспоминаю, как в восемнадцать лет вернулась в свой родной город из Подмосковья. Увидев свой дом, я сразу почувствовала знакомый запах, а подходя к лифту — услышала характерный звук открывающихся дверей. Это ощущение, кажется, запечатлено в моей памяти на генетическом уровне. И мне очень хотелось бы, чтобы все оставалось неизменным, таким, каким я помню его в детстве.
Не испытывали ли вы опасения, выступая перед публикой настолько откровенно? Разве не сложно обнажить свои чувства на сцене? Вы затрагиваете темы взаимоотношений с родителями и первый сексуальный опыт с юношей.
Конечно, он был. Беспокойство о том, что это окажется ненужным. Кроме того, в спектакле присутствует немало личных моментов — кто-то может расценить это как своего рода демонстрацию. На самом деле я постоянно нахожусь в состоянии повышенной уязвимости, словно обнажена. Это напоминает голое тело, а для меня обнаженное тело – это нормальное, естественное и прекрасное явление. И в нем нет ничего непристойного. Я долго избавлялась от этого «стыда», который с детства навязывался обществом и превратился в инструмент манипуляции. Мне было стыдно говорить, открываться, опасаясь осуждения и отторжения. А теперь я не переживаю из-за возможного отторжения или осуждения, главное – я сама не отворачиваюсь от себя.
Стыд, смущение и неприятие своего тела – зачастую это отправная точка, где зарождается чувство стыда. Нас учат фразам: «Не смотри туда!», «Не показывай!», «Не трогай!», «Это некрасиво!». Однако можно более деликатно объяснить мальчику или девочке, что в обществе существуют определенные нормы, но это не означает, что у человека есть что-то постыдное, неправильное или некрасивое. Для меня самораскрытие – значимый этап. Я долгое время испытывала стеснение по отношению к своему телу. Во время первой сексуальной близости я чувствовала себя скованно и пыталась спрятаться под одеялом. Многие годы в отношениях я не позволяла партнерам видеть себя, скрывая определенные недостатки и несовершенства. Если близкий человек считает ваше тело привлекательным и говорит об этом, он может стать вашим проводником и помочь обрести раскрепощенность. Я осознала это не сразу, а в течение пятнадцати лет. Эти вопросы для меня принципиальны, я хочу обсуждать их, чтобы побудить к размышлениям и помочь другим. Как-то у меня состоялся разговор с отцом, который увидел одно из моих интервью. Он поинтересовался, не слишком ли откровенно я рассказываю о себе. Для меня всегда было важно говорить искренне и открыто – это качество я унаследовала от мамы.
Для многих это кажется чем-то новым.
Многие так поступали — начинали открываться. Например, Гришковец на сцене делился различными аспектами своей жизни. И мне представляется, что я развиваю эту тенденцию и углубляю ее, демонстрируя, насколько далеко можно зайти — не только вспоминая ощущения из детства или забавные случаи, но и затрагивая темы страха, боли. Это может способствовать исцелению.
Задумывалась ли ты о том, как твои признания воспримут твои родные и близкие?
Спектакль до этого момента видели лишь племянник и его мать, а отцовство и братья – нет. Недавно я раздумывала о том, стоит ли показывать папе это представление. Часть меня считает, что да, поскольку в нём столько любви. Однако другая сторона возражает, указывая на то, что в нём много болезненных воспоминаний, которые, возможно, лучше не затрагивать.
Не могу не сказать о боли. Особенно запомнился в спектакле эпизод, где ты рассказывала о том, как пронзала себя цыганской иглой. Не с целью сделать пирсинг, а чтобы почувствовать это ощущение.
Это сочетание и того, и другого. Мне хотелось отличаться, но присутствовала и доля самоистязания. Я убеждена, что люди, прибегающие к татуировкам и пирсингу, стремятся выпустить скопившуюся боль. Сегодня я – иная личность. Я плачу там, где меня застали врасплох. Не обязательно постоянно демонстрировать силу и сдерживать эмоции в кругу семьи и общества. Сдерживание – это предательство самого себя, отказ от собственной сущности, подавление чувств. Это приводит к утрате чувствительности, а впоследствии – к болезням и хроническим недугам. Сейчас для меня приоритетно – прислушиваться к себе, не отклоняться от своего внутреннего голоса. Не поддаваться искушению его продать, договориться с ним или сломать, а просто слушать и понимать.
Возникает опасение, что, увлекшись самопоиском и созданием автобиографической работы «Почему я?», ты можешь потерять интерес к кинопроизводству, к фильмам и сериалам.
В октябре состоится премьера фильма «Алиса в Стране чудес», где я воплотила образ королевы. В дальнейшем планируется выход сериала «Папа». Еще один из моих проектов носит название «Комментируй это». Это фильм о женщине, которая разработала способ примирения пар, стоящих на пороге развода. Но в этом году я действительно приняла решение уделить больше внимания театру, поскольку не выпускала спектакли семь лет. Порой необходимо отступать от каких-то вещей, даже на длительный срок и на значительное расстояние. Это позволяет переосмыслить себя, осознать важность всего происходящего и, возможно, взглянуть на вещи под другим углом. Именно это мне и удалось сделать. Работать в репертуарный театр я больше не планирую. Когда-то мне было тревожно покидать его, менять свою жизнь и отправляться в неизвестность. Но я постоянно ощущала себя пассажиром поезда, который просто движется вперед, не имея возможности влиять на ход событий. А мне хотелось быть машинистом, самостоятельно выбирать маршрут и время отправления. Безусловно, это подразумевает большую ответственность, но она приносит мне больше удовлетворения, чем опасений.
Позвольте обратиться к вам как к машинисту и спросить: какая же следующая остановка впереди?
Она называется «Жить». Это значит позволить жизни раскрыться в полной мере. Я стремлюсь играть в тех ролях, которые мне интересны, сниматься в тех проектах, которые мне близки, петь, танцевать, испытывать радость и горе. Пусть для некоторых это покажется избыточным, но так должно быть в искусстве, чтобы оно задевало душу. Мой преподаватель вокала, Виктор Витальевич, обратил мое внимание на одну деталь: «Как ты думаешь, почему священнослужители поют так выразительно и громко?» Потому что им необходимо выплескивать эмоции, чтобы вдохновлять и дарить надежду тем, кто в этом нуждается. В искусстве все происходит по схожей схеме. Я хочу создавать проекты, которые окажут поддержку другим людям.
